Об открытии Аляски и ее первом правителе – каргапольском купце из Архангельской губернии Александре Андреевиче Баранове.
Сегодня самой яркой личностью в истории Аляски (штат США) является фамилия Баранов: остров Баранова, корабль «Баранов», улица Баранова, отель «Баранов», коктейль «Баранов». У нас же это имя почти неизвестно. Даже историк, прежде всего, чтобы ответить, смотрит в энциклопедический словарь. А ведь речь идет об открытии Аляски и ее первом правителе – каргапольском купце из Архангельской губернии Баранове Александре Андреевиче, свыше 250 лет назад открывшем этот богатый ныне природными ресурсами полуостров, важный для России и в стратегическом плане.
Родом Александр Андреевич Баранов из Каргополя, как сказано выше, Архангельской губернии. Подобно Ломоносову, северянин, подростком он много читал, увлекался изобретательством, позднее выучил немецкий язык. Как многие в то время торговое счастье искал на Востоке. И преуспел – первым в Сибири построил стекольный завод, открыл факторию на реке Анадырь. Был замечен знатным купцом Григорием Шеликовым, как человек даровитый, волевой, честный. На предложение «Колумба Российского» отправиться в Америку главою промышленных поселений Баранов ответил отказом – «дорожу своим делом». Однако вскоре «немирные чукчи» разграбили и сожгли торговые учреждения купца, и он, оказавшись на мели, в этот раз уговорам Шеликова уступил. Сорокатрехлетний Баранов не ведал, что, заключая контракт на пять лет, в Америке он пробудет до конца своей жизни, и она станет его Судьбой.
А испытания начались сразу. Счастливый для Шеликова корабль «Три святителя», на котором плыл к месту заморской службы Баранов, был выброшен бурей на скалы. Правитель Америки провел голодную зиму на острове, питаясь моллюсками и кореньями, лакомством была полусгнившая китовина, которую находили на берегу. На лодках, построенных из обломков погибшего корабля, команда Баранова отважилась плыть дальше. Два месяца блуждали лодки по океану и чудом надо считать их прибытие на Кадояк. Баранова на берег несли на носилках из мешковины, так как он был жестоко простужен. Поднявшись на ноги и, как следует оглядевшись, правитель Аляски понял, сколь тяжкую ношу взвалила судьба на его плечи.
Он полностью разделял взгляды Шеликова: открытие новой земли есть продолжение земли российской, и планы освоения Аляски были ему по душе. Но одно дело предполагать и планировать, другое – тяжкое бремя черной работы «кто не знает, что легче предписывать, чем исполнять?» Задачи, которые ставили перед правителем, были головоломными. Русских людей немного и «материя сия» не была очень уж расположена к подвигам – одна часть, подобно новгородским ушкуйникам, склонна, возмущая аборигенов, пограбить, другая, привезенная поневоле, ленилась, была напугана дикой и грозной природой. Те и другие не хотели никакой дисциплины. Плохо было и с едой. Надежды на «поле и огороды» не вполне оправдались – картошка, капуста, репа, брюква, морковь, лук и чеснок, а для хлеба зерна недоставало. Местным жителям хлеб заменяла рыба. Для пришлых эта замена была болезненной. Питались ракушками, травами, древесной корой, «били орлов, ворон, ели все, что попадало». Позже, когда уже пообвыкли и приспособились к здешней жизни, все же случались драмы.
Однажды сразу умерло сто тридцать пять человек, поевших ядовитых ракушек. Не привыкших есть рыбу и мясо сразу настигала цинга. Не хватало обуви и одежды – корабли с товарами, снаряженные сюда из Охотска, либо задерживались в пути, либо не доходили и вовсе, погибая во время шторма. Колонисты пьянствовали и, пользуясь простотой нравов аборигенов, распутничали. Монахи, прибывшие обращать язычников в христианскую веру, негодовали по поводу обещанной, но не построенной церкви. Капитаны промысловых судов, привыкшие к вольнице, не хотели никакого порядка. Покорившихся алеутов и эскимосов надо было принуждать к бесплатным работам. И обнаружились непокорные – индейцы – тлинкиты с «полоши» – называли их русские. Они нападали на отряды, промышлявшие зверя, сжигали остроги, истребляли их обитателей. К этому их поощряли капитаны иностранных судов. Они появлялись тут время от времени, снабжая индейцев ружьями, пушками, алкоголем. Такая была обстановка…
Первый правитель должен был образумить колонистов и защитить, уберечь от голода, обустроить их быт. Надо было припугнуть, а лучше всего, успокоить индейцев, найти способ показать капитанам иностранных судов, что «владения сии – российские». И надо было вершить то дело, ради которого сюда прибыли, – разведывать и осваивать земли, добывать зверя. У любого руки бы опустились перед этой чередой трудностей. Но только не у Баранова! Выбор Шеликова был безошибочным. Позднее, когда многое будет сделано, в домашней библиотеке на острове Ситха Баранов повесит портрет Суворова. Вряд ли случайным стал этот выбор. Суворов по духу был ему близок: «Дерзать, и в самых трудных условиях – побеждать!» Таков был девиз каргопольца. Баранов и характером походил на Суворова и Петра I.
Не очень умелый живописец тех лет сохранил для нас «служебный» образ Баранова. В руке – гусиное перо, орден – на ленте, лицо волевое с чуть заметной улыбкой, высокий лоб. В словесном портрете читаем: «Роста ниже среднего, белокур, плотен и имеет весьма значащие черты лица». За всем этим наблюдатель увидел «Твердость духа, всегдашнее присутствие разума». Сам о себе Баранов говорил и писал: «Я бесчиновный и простой гражданин Отечества».
Вместе со всеми правитель валил лес для построек, жил в палатках, мирился с теснотой маленькой протекавшей хижины, питался как все. В схватках с индейцами он почитал важным быть в первом ряду. Однажды рубаху на нем разорвали копьем, а другой раз пуля прострелила руку на вылет. В первые годы носил он под рубашкой панцирь, ложился спать, кладя пистолет под подушку. Проведав о мятеже, он с пистолетом в руке вошел в избу заговорщиков и «обул их в железо».
Имея склонность к изобретательству, Баранов научился варить «хвойное пиво» против цинги, добывал скипидар, придумал специальный состав для смоления лодок, умел ставить паруса, научился счислению широты и долготы по приборам. Заразившись отвагой алеутов, ходивших в море на одиночных кожаных лодках, правитель проплыл в такой лодке вокруг Кадьяка, самого крупного острова на Аляске, оглядел его гавани, запасы леса, искал глину для кирпичей и медь, в которой очень нуждался, замыслив тут строить корабли.
Поселок, основанный Шеликовым, из-за отсутствия вблизи древесины перенес на другой конец острова. И во все стороны разослал людей охотиться, «проведать земли» и обживаться. Где уговорами, где жестким «атаманским» приказом регулировал Баранов дела житейские – конфисковал игральные карты, сам бывший частенько рабом пития, купец-капитан жаловался: «Вести дела с ним было не без вреда для здоровья». Он строго распорядился: пить только на досуге по воскресным дням и в праздники. Не имея возможности удержать работных людей от сожительства с алеутками, приказал: «Прижив детей, оных воспитывать».
Сам же он женился на дочери вождя-индейца, нареченной при крещении Анной. Вырастили Баранов и Анна двоих детей – Ирину и Антипатра. Сына правитель прочил в морские офицеры, для дочери попросил прислать гувернантку – «обучать европейским языкам, музыке и манерам». Для ребятишек креолов Баранов завел школу, а самых способных посылал в Петербург, к ученым и художественным знаниям. Из них выросли умелые мастера – плотники, кузнецы, переводчики. Правитель посылал их разведчиками вглубь Аляски, ставил во главе зверобойных отрядов. Один из креолов, сын крепостного крестьянина и «американки», Александр Кашеваров плавал штурманом, был главой морских экспедиций, дослужился до чина генерал-лейтенанта. Ни на кого Баранов не глядел свысока. Он постоянно бывал в домах у работных людей, соглашался быть крестным отцом, мирил, вразумлял. Написал для колонии гимн «Ум российский промыслы затеял». Не терпел роскоши.
В увещевании промышленников о вреде раздоров он обратился однажды к легенде о скифском царе, сказавшем детям: «Одну стрелу каждый легко сломает, а кто сломает стрелу в пучке?» «Всякое царство, всякий град, всякая семья, дом или общество, разделившись на части, пропадет!» – добавил Баранов к старинной легенде уже от себя. Правитель Русской Америки, конечно, ангелом не был. Сын своего времени, действуя в исключительно трудных условиях на службе коммерческого предприятия, он был требователен и суров. Обвинения в беспощадной эксплуатации алеутов и эскимосов справедливы. Но мы обязаны помнить: в самой России существовали в те годы жестокие крепостные порядки, а великие географические открытия повсюду сопровождались колонизацией «варварских» стран. Туземцев всюду использовали как дешевую или вообще бесплатную рабочую силу. Истребление индейцев в Америке – реальность жизни тех лет. Сам Баранов, деливший с людьми колонии все тяготы жизни, страдал от сословных различий.
Главного его помощника, будущего строителя форта Росса в Калифорнии, Ивана Кускова избил моряк-офицер – требовал водки. И Баранов не мог его наказать. Офицер – дворянин, а Баранов – всего лишь «купчишка». Взаимодействуя с горсткой своих соотечественников и «американцами», Баранов заслужил славу человека с «железной рукой», но справедливого. «Самоотвержение этого человека на общую пользу было необыкновенно», – свидетельствует историк. И еще одно стороннее наблюдение, принадлежащее знаменитому мореходу Джоржу Ванкуверу: «Я с чувством приятного удивления видел спокойствие и доброе согласие, в котором они, русские, живут между самыми грубыми сыновьями природы. Сохраняют они над ними власть не страхом и угрозами, как то обычно бывает, но, кажется, русские нашли дорогу к их сердцам и приобрели от них почтение и любовь».
«Человек на своем месте» – так определяют американцы соответствие личности тому, что ей поручено или судьбой предназначено сделать.
Что же сделано на Аляске при Александре Баранове? Прежде всего, колонисты-промышленники должны были добывать меха, морских и «земных» зверей. Котиков и каланов били сами, выходя на промысел огромными караванами лодок, а шкуры речных бобров, лисиц, волков, медведей и рысей стали покупать у индейцев, промышлявших зверей в глубинной части Аляски. Для этой торговли в разных местах побережья были выстроены остроги-форты. Они утвердились не сразу. Часть строений индейцы сожгли, перебив обитателей. Но форты строили снова – утверждались, где силой, где «приласканием» и демонстрацией выгоды торговать с русскими. Торговцам предписывалось: «Мену производить самым честным образом, не давая худых вещей вместо добрых». Единицей расчета за все была шкура речного бобра. И вот примеры расчетов: за три с половиной аршина сукна красного и дюжину пуговиц –50 бобров, за рубашку и брюки – 10, за ведерный железный котел –15, за топор –5, за фунт черкасского табака –3 бобра.
Прибыль компании, поставлявшей меха отсюда на «большой рынок», была немалой – окупала гибель судов с товарами, дальние перевозки грузов сквозь Сибирь посуху, всякие накладные расходы. Еще при Петре I получившая монополию Российско-Американская компания (РАК) стала крупнейшим коммерческим предприятием в мире, достойно споря со знаменитыми Ост-Индийской компанией и компанией Гудзонского залива. Царь Александр I пожелал купить десять акций компании, две акции купила его мать, вдовствующая императрица. Всего же было четыре сотни акционеров – преимущественно богатых и знатных людей Петербурга. Главная контора компании была на Неве, а в Америке все многотрудное дело лежало на местном правителе Александре Баранове. Промысел и торговля с индейцами, снаряжение разведочных экспедиций, ведение финансов, распределение продовольствия, строительство укрепленных факторий, домов, мельниц, кузниц, лодок и кораблей, скотных дворов. Строительство школы, церкви, приюта для сирот и многого всего другого, с горсткой людей надо было успевать там, где добывались меха и обживалась земля.
Со смертью Шелихова Баранов стал главным правителем колонии. Но он считал, что служит не только компании, но и Отечеству. Только при этой высокой цели оправдывались лишения, которые терпел он тут с горсткой колонистов. Все же связать с Америкой жизнь целиком Баранов не помышлял. Несколько раз обращался к компании с прошением о замене. Но его отговаривали. Он настаивал, писал, что не может согласиться, будто нельзя разыскать новых способных людей. «Лишь бы душевные расположения были ближе к природе, а три-четыре года работы дадут человеку опыт».
Два раза замену Баранову посылали, но оба сменщика по пути на Аляску погибли. «Провидение не хочет меня отпускать», – говорил друзьям Баранов. И он перестал просить о замене – привычка к делам, но главное – «новую землю он полюбил, чувствовал: она стала его судьбой». В Петербурге достоинства правителя Аляски были известны. Он получил награды: именную медаль на Владимирской ленте, орден святой Анны, двадцать пять тысяч рублей и чин коллежского советника. Каргополец, учившийся в детстве грамоте у дьячка, стал именоваться «Ваше превосходительство». Уверенным росчерком ставит он на бумагах подпись: «Правитель Баранов». Царь Александр видит в заморской колонии не только коммерческое предприятие. Посылая военные корабли из Кронштадта в Америку, он демонстрирует: русские находятся там по праву первооткрывателей. Военные парусники помогали Баранову держать на расстоянии непокорных тлинкитов и не позволять иностранным купцам торговать напрямую с аборигенами, «образумлять» их в снабжении индейцев оружием.
И, главное, грамотные морские офицеры могли теперь как следует вести работы в водах Америки, составлять точные карты побережья и островов. Середина Аляски по-прежнему остается для русских землей неизведанной, хотя посылаются экспедиции и на сушу. На громадной протяженности береговая линия обследована, и на большей ее части «введен всюду благоустроенный к обоюдным с жителями выгодам порядок». Баранов сам не посторонний тут, в Америке. На кораблях не раз ходил в плавания, добрался на юго-востоке до мест, куда позднее хлынут волны клондайской «золотой лихорадки». К концу правления Баранова в Русской Америке построено двадцать четыре форта, защищенных опорных пункта для промыслов и торговли. Один из них, названный фортом Россом, выдвигался особенно далеко, в теплую Калифорнию (район нынешнего Сан-Франциско). Эта опорная точка имела крепкую крепостную ограду, башню с пушками, казарму, амбары, склады, колодец на случай осады. За стеной крепости было построено больше полусотни домов, кузница, столярная мастерская, пивоварня, баня, сарай для лодок, скотные дворы, земля распахана под посевы и огороды. Столь хорошо обустроенное поселение замышлялось как база для зверобоев, а также как земледельческий центр, так как колонисты постоянно нуждались в хлебе и мясе. Были мотивы и политические, одобренные Петербургом – «застолбить», возможно, больше никем не занятых территорий.
Но любимым детищем Александра Баранова было местечко в несколько лет ставшее городом – столицей Русской Америки. Поиск бобров понуждал колонистов двигаться к юго-востоку вдоль побережья Аляски. Было замечено: тесно лежавшие острова большого архипелага не только изобилуют зверем, но и имеют мягкий климат и покрыты хорошим строевым лесом. Проведано было, что к этим островам, впервые обнаруженным Чириковым в 1741 году, теперь наведывались корабли разных стран. Твердо решив – не допустить конкурентов поселиться на местах, отысканных российскими мореплавателями, Баранов замышляет перенести столицу колонии с Кадьяра на остров Ситку. Препятствием были индейцы тлинкиты, везде непокорные и «любящие войну ради самой войны». Но правитель берется за дело лично, находит путь к сердцам местных вождей, одаривает их и добивается соглашения об уступке острова русским. Колонистам дает наказ: «Ничего даром у индейцев не брать». Оставшись на острове зимовать, в уютном месте Баранов начинает строительство. Наравне со всеми он терпит тяготы первопроходца. Закончив постройки, вполне довольный отбывает он на Кадьяк – фундамент новой столицы заложен. Но через некоторое время поступает удручающее известие: индейцы, снаряженные пушками и ручным огнестрельным оружием, напали «великою силою на крепость, истребили мучительной смертью сто шестьдесят пять человек русских и алеутов, разграбили в магазинах и на складах бобров, и превратили в пепел селение и строившееся судно. Баранов, «не мщения ради», а в интересах всего задуманного решает походом идти на Ситку. Снаряжается несколько кораблей и три сотни лодок. Правитель готов простить колонистам вероломство и предлагает «все забыть и жить мирно». Индейцы предложение отвергают и запираются с пушками в своей крепости. Баранов сам руководил штурмом и был ранен пулей. Исход дела решили пушки с «Невы», совершавшей кругосветное плавание, и именно в это время «по божественному проведению» оказавшейся у места схватки. Индейцы признали силу и ночью тихо ушли из крепости.
Капитан «Невы» Юрий Лисянский запишет: «Сойдя на берег, я увидел зрелище, которое могло бы даже и жесточайшее сердце привести в содрогание. Полагая, что по голосу младенцев и собак мы можем отыскать их в лесу, ситкинцы предали их смерти», победу Баранов стал закреплять немедленно. На высокой скале-кекуре был поднят российский флаг и началось строительство, в котором правитель, по обыкновению, принял участие сам. Капитан Лисянский, вернувшись сюда через семь месяцев, был поражен, увидев восемь зданий, которые по величине и виду своему могут быть почитаемы и в самой Европе.
Так было положено начало строительства столицы Русской Америки, названной Новоархангельском. Через несколько лет это был уже город с крепостью («зампом Баранова») на скале с жилыми домами, лесопилками, мельницей, кузницами, верфью, складами, домом презрения для сирот, богатой библиотекой, собором. Приход кораблей из Крондштата в Новоархангельск стал делом обычным.
Единственный порт на американском побережье Тихого океана (в Сан-Франциско в те годы было несколько глинобитных домов) стал оживленным перекрестком торговли. В год сюда заходило до пятидесяти кораблей под флагами разных стран. Торговля шла с Гавайями, Филлипинами, Китаем, с купцами из Бостона. Баранов, получивший право полной свободы в коммерции, умело и очень активно вел дело. Известность торгового центра на Ситке росла, и каждый приходивший в Новоархангельск корабль встречался салютом из пушек. Посетивший колонию близкий царю сановник Розанов доносил в Петербург: «Господин Баранов есть весьма оригинальное и при том счастливое произведение природы. Имя его громко по всему западному берегу до самой Калифорнии. Бостонцы почитают его и уважают, а американские народы, боясь его, из самых дальних мест предлагают ему свою дружбу».
Между тем время подводило черту яркой замечательной жизни. Правителю шёл восьмой десяток и он продолжает вести дела, но силы уже на исходе, болят раны. Уже не может, как прежде, сидеть за бутылкой рома с приплывшим издалека капитаном, плохо с глазами – бумаги читает секретарь и показывает пальцем, где ставить подпись. Молодые капитаны, вдохнувшие воздух победы над Наполеоном, видят в Баранове «старорежимного старика», открыто подтрунивают над ним, а по пьянке даже и оскорбляют.
Долгое бурное время правления принесло губернатору небывалых друзей, но и врагов тоже. Ослабевшего льва, как это часто бывает, норовит лягнуть всякий. Донос: «Баранов наживается на бобрах», а также некоторые «высокие соображения» Петербурга побудили правление колонии вспомнить о летах губернатора и давних просьбах о его замене. В Новоархангельск был отправлен капитан Леонтий Гагемейстер с инструкцией: принять правление, если найдет это нужным. Гагемейстер по прибытии два месяца молчал, потом объявил о смещении Баранова в оскорбительной для него форме «по старосте». И сдать дела за 12 часов! Так поступают только с мошенниками. Возможно, первый раз в жизни старик заплакал и слег. Придя в себя, он попросил немедленно зайти к нему Кирилла Хлебникова, человека честного, сведущего в делах компании, и отдал ключи от сейфов с документами. Хлебников проверял несколько месяцев и доложил: «Все дела в превосходном порядке, никаких нарушений нет! Смещенный правитель репутацию честного, бескорыстного человека пронес через все двадцать восемь лет службы. Даже свое жалование он тратил «на обустройство Америки». Колония была его детищем, он сросся с ней, жизнь тут прожитая была тем богатством, которое он ценил.
Что касается средств, то выяснилось: человек беден и неизвестно на что будет жить. Даже врачи Баранова были поражены его честностью. Пока шла проверка, у экс-губернатора было время поразмышлять о превратностях жизни. Он подолгу просиживал перед портретом Суворова, осведомленный о горькой чаше, уготованной полководцу на конец жизни. Ему, Баранову, такая же горечь першила горло тут, на Аляске. Утешением было замужество дочери. Ирина выросла красивой, образованной, жизнерадостной. Отец, с беспокойством наблюдавший отсутствие подходящего жениха, был несказанно рад, когда благословения отца Ирина пришла просить с капитаном-лейтенантом Семеном Яновским. Сыграли свадьбу. Сына Антипатра, мечтавшего о поприще морехода, Баранов поручил капитану Головнину, уплывшему в Петербург. А что же самому делать? Умереть тут у любимых, покрытых лесами гор, или напоследок увидеть Родину? Гагемейстер, по своим соображениям, решает правителем колонии оставить зятя Баранова – Яновского. Старик по-отечески посвящает его в подробности предстоящих забот. Для себя решает: умереть надо на Родине. Отбыл он из Новоархангельска на борту «Кутузова», которым командовал Гагемейстер. Морское плавание и губительный для Баранова тропический климат уложили его в постель. На Яве у Гагемейстера были долгие деловые переговоры – «Кутузов» стоял на якоре более месяца. Больного Баранова свезли на берег в гостиницу. Он метался в жару: «Хочу умереть в море». 16 апреля 1819 года, через четыре дня после выхода корабля из Батавии (нынешняя Джакарта), в проливе между островами Суматра и Ява Баранов скончался. Схоронили его по морскому обычаю, отдав тело океанской воде.
Аляска почитает Александра Баранова как главного героя своей истории.«Барановский период» (1791-1819 годы) – героическая страница Русской Америки. С горсткой людей (в год смерти Баранова на всей Аляске жило 300 русских и 244 креола) первопроходец-правитель заложил основу всего, чем управляли тринадцать его приемников-губернаторов. Ни одному из них не суждено было совершить того, что смог за двадцать восемь лет пребывания на Аляске уроженец российского города Каргополя. Спустя сорок лет исследования Аляски Лаврентий Загоскин, вспоминая Баранова, напишет: «Времена эти можно считать золотым веком, как для компании, так и для находящихся на службе ее промышленников».
Реальный Кирилл Хлебников, разбиравший документы Баранова и много с ним говоривший, проникся уважением к ярко прожитой жизни. Он написал о Баранове книгу. В ней мы находим такие слова: «Если славят отважного Ермака и Шеликова, то Баранов станет, конечно, не ниже их, ибо он удержал и упрочил завладания Шеликова и до возможной степени просветил и образовал народ ему вверенный».
В 1984 году в Ситке (бывшем Новоархангельске) Александру Баранову поставлен памятник. Не укор ли это нам, почти забывшим имя главного сына Отечества?
В статье использована публикация газеты «Комсомольская правда» от 12 октября 1991 года
под рубрикой «Сказание о Баранове».
При поддержке городского совета ветеранов